продолжаю. Всё тот же «Ультрафиолет», глава 16 | Anton's Problematiques...
headermask image

header image

Ура! Я открыл сообщество Автотуристу.Ру. Заходите, регистрируйтесь и пишите свои отзывы! Давайте разовьём сообщество вместе. Всё для автотуризма на Автотуристу.РУ: автопутешествия, отчёты, путеводитель автотуриста и многое-многое другое...

продолжаю. Всё тот же «Ультрафиолет», глава 16

остановился я на этом

— Началось! – прошептал Гоша, дёрнул меня за руку и мы плавно проскользили на тот лестничный проём между первым и вторым этажами, где лежал весь наш подготовленный к бою арсенал. Было очень страшно, невыносимо страшно. И холодно. Мы заняли свои боевые позиции, сев под окном на лестнице. Мы сидели на полу справа и слева от окна, которое было как раз на уровне наших с Гошей голов. Естественно, никакого стекла или решёток в оконном проёме не было. Достаточно было повернуть голову и чуть вытянуть шею, чтобы увидеть сквозь окно всю панораму местности: прямо и чуть правее начинался лес, левее – здоровенное припорошенное снегом поле. Те двести метров, что отделяли дом от поля и леса, хаотично зарасли кустарником и были ни ухоженной некогда территорией, ни совершенным буреломом. Вернее всего эту зону было бы назвать просекой. Я едва переводя от страха дух медленно и осторожно повернул голову и на несколько сантиметров выглянул в окно. Тьма сожрала всё вокруг; лес вдалеке виделся теперь сплошной чёрной стеной. Только поле, присыпанное снегом, жутковато поблёскивало, залитое холодным светом полной луны, поднявшейся уже довольно высоко на небосклоне. Под луной зловеще проплывали серые тучи, будто бы норовя погрузить всё на земле в непроглядной мрак, лишив её и без того блёклого, тусклого лунного света. Я сглотнул от жуткого зрелища, даже не успев ещё опустить глаза чуть ниже, посмотреть не в далёкие панорамные виды, а, хотя бы, на ту самую просеку. А может быть я нарочно не смотрел? Да, чего греха таить? Мне было, откровенно говоря, страшно опускать глаза ниже, ибо… Ещё вопль, но уже не человеческий, прокатился вдруг где-то сбоку, но уже ближе чем до этого. Похоже, предсмертным рёвом погрузила в трепет всё живое, что могло ещё находиться в радиусе километра, корова или, может, какой-нибудь лесной житель: лось или кабан. Может медведь? Не знаю почему, но в панике, в ментальной панике, я начал перебирать в голове варианты относительно того, кому бы мог принадлежать рёв. В конечном счёте я, всё же, решился опустить глаза чуть ниже линии горизонта…

Несколько секунд я тупо вглядывался в полутьму, не в силах сразу различить что-либо на просеке. Когда глаза начали понемногу привыкать к контрастирующему с кромешной тьмой внутри помещения лунному освещению, я отчётливо различил тёмные силуэты голых кустарников, чёрными пятнами покрывающие белёсый из-за снега земной покров. Гоша тоже выглянул из-за кромки оконного проёма. Так мы сидели с минуту не шевелясь и не произнося ни слова, пока Гоша вдруг не дёрнул меня за руку. От неожиданности я чуть было не вскрикнул, но, слава Богу, сдержался и круглыми от страха глазами уставился в его лицо. Он приложил указательный палец к губам, призывая тем самым не произносить не звука. Потом медленно, оторвав палец от губ, провёл рукой по воздух и указательным же пальцем ткнул куда-то вперёд и чуть вниз в оконную рамку. Я вперил взгляд на то место, куда был направлен Гошин наполовину оголённый, торчащий из обрезанной по фаланги пальцев чёрной дерматиновой солдатской перчатки, палец. Гоша указывал на место, находящееся где-то посередине между нами и лесом, то есть метрах в ста от стен нашего особняка. Куст, снег, чуть правее ещё какой-то куст. Остов какого-то старого автомобиля… Я пробежался глазами влево и вправо раза два-три пока… Пока взгляд мой не приковал к себе какой-то копошащийся у одного из кустов силуэт. Человеческий силуэт! «Афганец!» — прошипел еле слышно Гоша. Ещё несколько секунд мы смотрели за шевелящейся фигуркой, после чего мы оба отчётливо увидели, как поодаль, где кончался лес и начиналось поле, стремительно выскочила из леса такая же фигурка и побежала куда-то вдаль, через поле. За тем ещё. Потом уже ближе к нам, на просеку, выбежали ещё несколько силуэтов. «Началось! Господи, Спаси и Сохрани», -прошептал Гоша и перекрестился. Я хотел было открыть рот, что бы сказать что-то нецензурное, но понял, что язык мой намертво прилип к нёбу, а тело от ужаса отказывалось двигаться и обмякло. С каждой минутой всё больше афганцев вырисовывались перед нашим взорам и молча, бесшумно, бежали в разные стороны. Мы, оцепенев и не рискуя даже пошевелиться, заворожено глядели на просеку. Пять, семь, пятнадцать афганцев пробегали уже совсем рядом с нашей «крепостью» и скрывались за тем из поля зрения, направляясь куда-то в северном направлении. Бежали они справа налево по отношению к нам.

Особняк, в котором бледные от ужаса сидели мы, выходил парадной дверью на Ленинградскую трассу, с которой мы и подъехали к нему. Окном же, сквозь которое и наблюдали мы теперь страшную картину, на противоположную сторону: на поле и лес. Мы сидели спиной к окну. Прямо же перед нами, в пяти-семи метрах, спускалась вниз бетонная лестница, заканчивающаяся небольшой прихожей. Входная дверь, подпёртая снаружи Хондой, также была перед нами и вела с улицы как раз-таки в эту прихожую. Из-за двери проникали внутрь провода и тянулись по лестнице к нам, заканчиваясь кварцевой лампой. Лампа стояла среди прочих боеприпасов между нами с Гошей, но она сама была теперь боеприпасом номер один, ибо не пуль и не огня бояться афганцы, а ультрафиолетового света! Слева от лестницы небольшой коридорчик вёл в меньшую из двух комнат первого этажа, единственное окно которой и было завалено мешками с цементом и смотрело прямо на коридорчек. Между прихожей и этой комнатой, к нашему огромному сожалению, никакой двери не было. Так что путь от окна до нас состоял лишь из семи метров по прямой до прихожей и, после поворота направо, ещё пяти метров вверх по лестнице. Между собой обе комнаты, как я уже упоминал раньше, были изолированы тяжёлой металлической дверью, блокированной на открытие из большей комнаты длинной металлической арматурой. Но мы не могли знать наверняка, что, если вдруг афганцы сумеют каким-нибудь образом пробраться в меньшую комнату, они не догадаются арматуру эту вытащить и, таким образом, запустить внутрь тех нелюдей, что проникнут в два совершенно пустых и широких окна в большой комнате. Совсем скоро, если афганцы учуют нас своим феноменальным нюхом, натасканным на обнаружение всего живого на весьма обширной территории, нам предстоит уже не просто сидеть, притаившись, под окном лестничного проёма, а вовсю обороняться от проникающих в дом кровожадных тварей…

Стало жутко холодно. Я еле сдерживался, чтобы не стучать зубами, и изо всех сил сжимал зубы, чтобы они не клацали друг об друга. Я сидел, всматриваясь в полумрак, расстилавшийся перед нами, и думая лишь о том, остановит ли афганцев наша лампа, когда те, не дай Бог, проникнут внутрь. Гоша осторожно, чтобы ненароком не издать лишнего звука, раскладывал в рядочек перед собой полные магазины от Калашникова, чтобы потом было удобнее заменять ими пустые. Также выложил он перед собой и несколько гранат и пистолетных обойм. Но главным нашим огнестрельным оружием был пулемёт. Он столя между нами с Гошей, по его правую руку. Длинная лента патронов воодушевляющее «выплывала» из большого деревянного ящика с какой-то военной маркировкой. Глядя на эту, казалось, нескончаемую ленту «жизни», кормящую массивный пулемёт, я мысленно восхвалял конструкторов-оружейников, изобретших столь эффективное в убойном смысле орудие, лишь одно вселявшее в меня в тот момент надежду на выживание в наступающую «Варфаламеевскую ночь». Подле меня также лежал Калашников и небольшая сумка магазинов к нему.

— Менять магазины умеешь? – чуть слышно прошептал Гоша. Я вздрогнул от неожиданности. – Некогда не менял, но теоретически знаю как нужно… – ответил я.

Гоша жестом велел мне наблюдать, после чего аккуратно и плавно несколько раз показал мне порядок действия по смене обойм легендарного автомата. Потом он прошептал: «Повтори!», и я аккуратненько выполнил только что увиденную последовательность действий. У меня с первого раза получилось правильно вставить обойму в АКМ, только вот замёрзшие пальцы рук не позволяли сделать это так быстро, как хотелось бы. Гоша оттопырил большой палец руки, показывая, что я всё сделал правильно. Я бережно положил автомат рядом с собой и начал дыханием отогревать почти негнущиеся пальцы.

Прошло минут пятнадцать пока мы совершенно молча сидели, погружённые каждый в свои, безусловно, невыносимо тревожные, мысли. Изредка то я то Гоша украдкой поглядывали в окно за нашей спиной, но каждый раз видели мы в нём всю ту же картину: на сколько хватало зрения, то ближе, то дальше, чёрными силуэтами на белом снегу бежали с невероятной скоростью справа налево чудовища. На тех, что пробегали в непосредственно близости к нашему оплоту, можно было разглядеть окровавленное рваное тряпьё. Преимущественно они были одеты в дрянные тренировочные штаны и лёгкие куртки; по всей видимости, одеяние их принадлежало им ещё до того, как обрели они вторую жизнь, воскрешённые злыми гениями-учёными. Многие были босые, а на некоторых были надеты военные сапоги. И, если бы не ужасные, заставляющие от одного взгляда столбенеть от ужаса, лица афганцев, явно уже давно потерявшие что-либо человеческое, то можно было бы сравнить «афганца» нынешнего с афганцем времён 80-ых годов прошлого тысячелетия, которых часто показывали по телевизоры в репортажах про войну в Афганистане. Афганец тот, которого показывали тогда по телевизору, вспоминался худощавого телосложения плохо выбритым, а то и вовсе с  густой чёрной бородой, арабским мужчиной. На голове непременно красовался тюрбан. Те же, что и на «афганцах» нынешних, непонятные китайские куртки, бесформенные трикотажные штаны. Ещё в памяти моей афганец прошлого века был непременно с автоматом и огромным ножом, засунутым в ножны на поясе. Только вот у теперешних «афганцев» не было никакого оружия. Их руки, их зубы и все их невероятно, во много раз более развитые, чем у простых людей, чувства – вот что было теперь оружием пострашнее любого ножа и автомата!

— Гоша! – шепнул я, повернувшись к тому.

— А? – отозвался он, вырванный мною из каких-то своих тяжёлых мыслей. – Чего?

— Ты сколько в Афганистане отслужил? Интересно! – мне почему-то вдруг очень захотелось расспросить Гошу – матёрого бойца, ветерана Афганистана, о той войне, репортажи о которой я изредка, мельком видел по телевизору в пятилетнем возрасте. Потом, конечно, когда мне было уже за 20, я видел репортажи о военных уже об американских военных компаниях в Афганистане, но образ головореза-афганца колоритнее всего был зафиксирован мной именно в конце 80-ых, в совсем ещё детском возрасте, когда воевал с талибами ещё Советский Союз.

— Шесть лет. – прошептал Гоша. На пару секунд в воздухе повисла тяжёлая пауза. – Шесть леть! – повторил Гоша, выдохнув. – С 1980-ого по 1986-ой…

— Страшно было? Точнее, насколько страшно? По призыву? – высыпал я сразу несколько вопросов.

— Да, по призыву. В восемнадцать лет улетел туда. Да, Тоха, было страшно, очень страшно.

— Мне сейчас очень страшно, так страшно никогда не было… — я, отчего-то, вдруг захотел поделиться с Гошей своими чувствами, потому что совершенно невыносимо было сидеть в кромешной тьме и вязкой тишине, а хотелось хоть на какую-нибудь тему пообщаться с человеком. – Я всегда войны больше всего боялся… Даже иной раз представлял – каково это, когда кругом война, смерть, насилие, взрывы, выстрелы, разрушения – так средь солнечного дня мурашки по телу пробегали и холодок, такой неприятный, пугающий… — начал я как на исповеди рассказывать Гоше свои глубинные страхи, берущие своё начало ещё из отрочества. – Меня вот как-то спросили, — продолжал я, — «Чего ты больше всего боишься в жизни?». Точнее, не одного меня, а это в интернете опрос такой коллективный был, — я посмотрел на Гошу пытаясь понять, не забыл ли он, что такое этот «интернет» и как там кто-то кого-то мог о чём-то спрашивать. Гоша внимательно меня слушал и кивнул головой, выражая свою заинтересованность и желание слушать дальше. Я продолжал, — Ну так вот. Там все по-разному отвечали. В основном все говорили, что боятся смерти. Кто-то отвечал, что потери близких, кто-то наводнений, кто-то заболеть раком или СПИДом. Были и те, кто даже боялся больше всего захвата Земли инопланетянами… Я же ответил, что боюсь больше всего войны, потому что где война, там и смерть, и потеря близких, и разрушения, похлещи, чем от наводнений, и болезни страшные, и вообще всё самое страшное, что можно только представить… Я не прав? – я вперил свой взгляд прямо Гоше в глаза и замер в ожидании того, что скажет он, что ответит. Не про Гошу сказано, но я знал, догадывался о том, что есть безумцы, любящие войну, такие, кого пьянит запах чужой смерти и крови. Безусловно, я ни на секунду не сомневался в том, что Гоша не из таких, но какой-то потаённый, сидящих где-то в далеко, в самых потаённых фибрах моей души, страх, всё же, присутствовал. Я боялся, что Гоша вдруг ответит, что всё мной сказанное – бред, что война – это работа, способ заработать на хлеб, или, что было бы ужаснее всего – это азарт; то, что приносит ему упоение. И, хоть Гоша и не был контрактником, то есть не пошёл на войну заработка ради, а служил в Афганистане по призыву, но, — думал я, — вдруг, всё же, теперь он тоже упивается вкусом войны!? – хотя и отводил я такой вероятности меньше процента.

— Ты прав абсолютно. Нет ничего, страшнее войны! – Гоша окончательно развеял все мои, было закравшиеся в голову, сомнения.

— А где страшнее? – любопытствовал я, — Там, в Афгане было или сейчас? – я замер в ожидании ответа. Откуда-то издалека вдруг донёсся пронзительный вопль, заставивший нас обоих содрогнуться и затаить дыхание. С полминуты не осмеливаясь произносить ни звука, мы напряжённо сидели молча, вслушиваясь в звуки, казалось, самого ада, творящегося на многих километрах вокруг нас. Где-то совсем близко слышен был треск веток и шорох от пробегающих стремглав мимо нашего убежища живых мертвецов. Но вопль, услышанный нами чуть ранее, оборвался также внезапно, как и пронзил вечернюю тишину.

— Одинаково! – едва уловимо прошептал Гоша.

Вдруг за окном, казалось, шагах в двадцати от стен дома, раздался ужасный, не человеческий и даже не звериный рёв, от которого сердце моё будто провалилось куда-то в бездну…

____________________________________________________________________________

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЕСТЬ!

Если вам понравился мой пост то подпишитесь на рассылку обновлений по RSS

2 Комментариев нет (Добавить 1)

  1. Супер!

    Ответить

    Anton Reply:

    Лабогадарю)

    Ответить

    Николай Reply:

    Очень хочется поблагодарить вас за следующую проду 🙂

    Ответить

    Anton Reply:

    Ой… Сейчас со временем такаааая труба настала, что даже и не знаю, когда смогу разродиться… Но, буду стараться! Спасибо большое за интерес. Если повезёт и заинтересую издателей в скором времени, процесс, безусловно, ускорится.

    Ответить

    Николай Reply:

    все равно я заранее благодарен 🙂

    Ответить

    Anton Reply:

    Героическими усилиями… — http://www.problematique.ru/?p=642

    Ответить

    1. SergeyC on Апрель 26th, 2010 - 11:01
  2. первый! 🙂
    ломка временно прекратилась 🙂 но опять с нетерпением жду продолжения 😉

    Ответить

    SergeyC Reply:

    2-й )

    Ответить

    Николай Reply:

    третий! =)

    Ответить

    2. Николай on Апрель 23rd, 2010 - 18:52

Оставить комментарий

*
*